Неточные совпадения
Не знали, кого и как судить, не могли согласиться, что
считать злом, что
добром.
А сколько всякий из них пропил и прогулял
добра, ставшего бы другому на всю жизнь, того и
счесть нельзя.
Некрасивого,
доброго человека, каким он себя
считал, можно, полагал он, любить как приятеля, но чтобы быть любимым тою любовью, какою он сам любил Кити, нужно было быть красавцем, а главное — особенным человеком.
Он не мог согласиться с этим, потому что и не видел выражения этих мыслей в народе, в среде которого он жил, и не находил этих мыслей в себе (а он не мог себя ничем другим
считать, как одним из людей, составляющих русский народ), а главное потому, что он вместе с народом не знал, не мог знать того, в чем состоит общее благо, но твердо знал, что достижение этого общего блага возможно только при строгом исполнении того закона
добра, который открыт каждому человеку, и потому не мог желать войны и проповедывать для каких бы то ни было общих целей.
Покойного Одинцова она едва выносила (она вышла за него по расчету, хотя она, вероятно, не согласилась бы сделаться его женой, если б она не
считала его за
доброго человека) и получила тайное отвращение ко всем мужчинам, которых представляла себе не иначе как неопрятными, тяжелыми и вялыми, бессильно докучливыми существами.
Напрасно Чертопханов старался унять расходившуюся желчь; напрасно он пытался уверить себя, что эта… лошадь хотя и не Малек-Адель, однако все же…
добра и может много лет прослужить ему: он тут же с яростью отталкивал от себя прочь эту мысль, точно в ней заключалось новое оскорбление для тогоМалек-Аделя, перед которым он уж и без того
считал себя виноватым…
Знаменитый мыс
Доброй Надежды как будто совестится перед путешественниками за свое приторное название и долгом
считает всякому из них напомнить, что у него было прежде другое, больше ему к лицу. И в самом деле, редкое судно не испытывает шторма у древнего мыса Бурь.
— Дело мое к вам в следующем, — начал Симонсон, когда-тo они вместе с Нехлюдовым вышли в коридор. В коридоре было особенно слышно гуденье и взрывы голосов среди уголовных. Нехлюдов поморщился, но Симонсон, очевидно, не смущался этим. — Зная ваше отношение к Катерине Михайловне, — начал он, внимательно и прямо своими
добрыми глазами глядя в лицо Нехлюдова, —
считаю себя обязанным, — продолжал он, но должен был остановиться, потому что у самой двери два голоса кричали враз, о чем-то споря...
— Что ваша совесть говорит вам? — начала пилить Бережкова, — как вы оправдали мое доверие? А еще говорите, что любите меня и что я люблю вас — как сына! А разве
добрые дети так поступают? Я
считала вас скромным, послушным, думала, что вы сбивать с толку бедную девочку не станете, пустяков ей не будете болтать…
— Нет, ты строг к себе. Другой
счел бы себя вправе, после всех этих глупых шуток над тобой… Ты их знаешь, эти записки… Пусть с
доброй целью — отрезвить тебя, пошутить — в ответ на твои шутки. — Все же — злость, смех! А ты и не шутил… Стало быть, мы, без нужды, были только злы и ничего не поняли… Глупо! глупо! Тебе было больнее, нежели мне вчера…
Ты
добрая девушка: ты не глупая девушка; но ты меня извини, я ничего удивительного не нахожу в тебе; может быть, половина девушек, которых я знал и знаю, а может быть, и больше, чем половина, — я не
считал, да и много их, что считать-то — не хуже тебя, а иные и лучше, ты меня прости.
Конечно, вы остались бы довольны и этим, потому что вы и не думали никогда претендовать на то, что вы мила или
добра; в минуту невольной откровенности вы сами признавали, что вы человек злой и нечестный, и не
считали злобы и нечестности своей бесчестьем для себя, доказывая, что иною вы не могли быть при обстоятельствах вашей жизни.
Когда в исторической перспективе начинают говорить и писать об умерших дурно и даже
считают долгом так говорить во имя правды, то потому, что умерший тут возвращается к земной истории, в которой
добро перемешано со злом, свет с тьмой.
Он говорит о себе некрасивые, дурные вещи, в этом за ним последовал Жид, но он все-таки
считает себя по природе
добрым, хорошим человеком, как и вообще человека, и упоен собой.
Он менее всего
считал свою природу
доброй.
Поглощенная домашним хозяйством, Дарья Сергевна с утра до поздней ночи то хлопочет, бывало, об обеде да об ужине, иной раз и сама постряпает, то присматривает она за стиркой белья, то ходит по кладовым, подвалам, погребам, приглядывая за хозяйским
добром,
считает кур, гусей, индеек и уток, сидит в коровнике, пока не выдоят коров, ухаживает за новорожденными телятами, а по вечерам и вообще в свободное от хозяйственных забот время стоит по часам на молитве либо читает Божественное.
— Истина,
добро, красота — вот триада, которая может до краев переполнить существование человека и обладая которой он имеет полное основание
считать себя обеспеченным от всевозможных жизненных невзгод.
— Ты что это вздумал?.. — горячо заговорил Сергей Андреич. — Сочти-ка, много ль раз ты из петли меня вынимал, сколько от тебя я видел
добра? Без тебя давно бы нищим я был. Алешка, что ль, я, чтоб не помнить
добра?.. Неси скорей — долг платежом красён.
Двумя-тремя годами Груня была постарше дочерей Патапа Максимыча, как раз в подружки им сгодилась. Вырастая вместе с Настей и Парашей, она сдружилась с ними.
Добрым, кротким нравом, любовью к подругам и привязанностью к богоданным родителям так полюбилась она Патапу Максимычу и Аксинье Захаровне, что те
считали ее третьей своей дочерью.
Теперь уж знал он, как звонят в колокольчик. Человек с галуном на картузе встретил его не по-прежнему. Заискивал он в Алексее, старался угодить ему, говорил почтительно.
Добрым знаком
счел Алексей такое обращенье колышкинской прислуги. Должно быть,
добрый ответ получен от Патапа Максимыча.
В саду за обедом сидели
добрых три часа, и блюдам не было конца. Я насчитал их до тринадцати, не
считая десерта, то есть сыров, фруктов, печенья, конфект, варенья, бисквитов. Это было что-то поистине во вкусе Рабле, из его"Gargantua". И тот заяц, которого застрелил зять хозяйки, был уже превращен в вкусный пирог — паштет из зайца. И все куропатки, дрозды, кулики и другие пичужки были также поданы к концу этой гомерической трапезы.
Дошла очередь и до меня. Я должен был огорчить его, ответив, что я ни к какому приходу не принадлежу, что я иностранец да еще"схизматик", как
считают православных все
добрые католики.
Теории прогресса позитивистов всегда
считают зло категорией прошлого, а
добро — категорией будущего.
Ответственность за зло потому лишь возлагают на Бога, что
считают возможным сопоставлять злое с абсолютно
добрым, сравнивать начало зла и Бога.
Птичка улицей летает,
Кого встретит, всех
считает.
А я себе в этом поле
Выбираю
доброй волей…
— Это не так и не оттого. Это оттого, что я не вижу в нем никакой разницы с другими. Я не
считаю его ни глупее умных, ни злее
добрых. Я ко всем одинаков, потому что в моих глазах все одинаковы.
Дьякона Александровского и его хорошенькую жену Женни
считала очень
добрыми людьми, и ей было бы больно всякое их несчастие.
Это называлось у него «поддерживать
добрые отношения с товарищами», и, очевидно, ходить к нам и сидеть было для него тяжело, и ходил он к нам только потому, что
считал это своею товарищескою обязанностью.
Утилитарная мораль построена по образцу того небесного утилитаризма, который
считает, что
добрые дела и любовь к ближнему полезны для спасения души и для небесного блаженства.
— Не то что башмак, я не так выразился, — объяснил доктор. — Я хотел сказать, что вы могли остаться для нее
добрым благотворителем, каким вы и были. Людмилы я совершенно не знал, но из того, что она не ответила на ваше чувство, я ее невысоко понимаю; Сусанна же ответит вам на толчок ваш в ее сердце, и скажу даже, — я тоже, как и вы,
считаю невозможным скрывать перед вами, — скажу, что она пламенно желает быть женой вашей и масонкой, — это мне, не дальше как на днях, сказала gnadige Frau.
Наш командир, полковник барон фон Шпек, принял меня совершенно по-товарищески. Это
добрый, пожилой и очень простодушный немец, который изо всех сил хлопочет, чтоб его
считали за русского, а потому принуждает себя пить квас, есть щи и кашу, а прелестную жену свою называет не иначе как"мой баб".
Марья Петровна терпеть не могла, когда к ней лезли с нежностями, и даже целование руки
считала хотя необходимою, но все-таки скучною формальностью; напротив того, Сенечка, казалось, только и спал и видел, как бы влепить мамаше безешку взасос, и шагу не мог ступить без того, чтобы не сказать:"Вы, милая маменька", или:"Вы,
добрый друг, моя дорогая маменька".
— А вот по этому самому… Мы люди простые и живем попросту. Нюрочку я
считаю вроде как за родную дочь, и жить она у нас же останется, потому что и деться-то ей некуда. Ученая она, а тоже простая… Девушка уж на возрасте, и пора ей свою судьбу устроить. Ведь правильно я говорю? Есть у нас на примете для нее и подходящий человек… Простой он, невелико за ним ученье-то, а только, главное, душа в ём
добрая и хороших родителей притом.
После Ильина дня
добрые люди
считают уже осень.
Во-первых, он полагал, что если женщина умеет записать белье и вести домашнюю расходную книгу, то этого совершенно достаточно; во-вторых, он был
добрый католик и
считал, что Максиму не следовало воевать с австрийцами, вопреки ясно выраженной воле «отца папежа».
Визит свой Лаврецкому она
считала знаком великого снисхождения, чуть не
добрым поступком.
Ну, к этакой жизни я еще не
считал себя готовым, по той причине, что спервоначала надлежало плоть в себе
добре умертвить.
— Мы всегда и везде — первые в работе и на последнем месте в жизни. Кто заботится о нас? Кто хочет нам
добра? Кто
считает нас людьми? Никто!
Малюта взглянул на царевича таким взглядом, от которого всякий другой задрожал бы. Но царевич
считал себя недоступным Малютиной мести. Второй сын Грозного, наследник престола, вмещал в себе почти все пороки отца, а злые примеры все более и более заглушали то, что было в нем
доброго. Иоанн Иоаннович уже не знал жалости.
— Борис, — сказал он, — подойди сюда,
добрый слуга мой. Ты один знаешь мое сердце. Ты один ведаешь, что я кровь проливаю не ради потехи, а чтоб измену вывести. Ты меня не
считаешь за сыроядца. Подойди сюда, Федорыч, я обниму тебя.
— Сгоревший дом и имущество стоили вдвое, чем то, что я получил из страхового общества, но я
считал и
считаю это для себя возмездием за то, что я погубил привязавшуюся ко мне молодую женщину, от которой отделяла меня неравность общественного положения и воспитания. Настоящий суд надо мной тяжел мне, но не как суд, могущий лишить меня
доброго имени и признать поджигателем — я глубоко убежден, что на это не поднимется рука судей совести — а как воспоминание о покойной, так трагически покончившей с собою.
Добрая и честная по натуре, она не испортилась баловством отца и матери, не сделалась ни своевольной, ни капризной, но живя одна, почти без подруг, если не
считать единственную Надю Алфимову, девушку без всякого характера, мягкую, как воск, «святую», как прозвали ее в институте, выработала в себе силу воли и характер, и подчинить ее чужой воле, если эта последняя не была основана на разумных и ей понятных причинах, было трудно даже для отца и матери.
То, что мы
считаем для себя злом, есть большею частью не понятое еще нами
добро.
Считать себя умнее,
добрее, лучше других людей никто не может уже по одному тому, что никто не может знать цены ни своего ума, ни своих добродетелей, а еще меньше может знать настоящую цену ума и добродетелей других людей.
Чем выше
считает себя человек, тем он легче держит зло на людей. Чем человек смиреннее, тем он
добрее и меньше сердится.
Тот же, кто унижает себя, тот возвысится, потому что тот, кто
считает себя плохим, будет стараться быть лучше,
добрее, разумнее.
Можно бы было понять то, что люди
считают себя неравными потому, что один сильнее, больше телом, чем другой, или умнее, или бойчее, или больше знает, или
добрее, чем другой. Но обыкновенно не по этому разделяют людей и
считают одних людей выше, а других ниже. Неравными
считают людей потому, что один называется князем, генералом, а другой мужиком, рабочим, один в дорогой одежде, а другой в лаптях.
На вопрос о том, как разрешить постоянные между людьми споры о том, чтò
добро и чтò зло, учение Христа отвечает тем, что так как человек не может несомненно определить зло, то он и не должен стараться злом насилия побеждать то, что он
считает злом.
Унижен будет тот, кто возвышает себя в мнении людей, потому что кого
считают хорошим, умным,
добрым, тот не будет уже стараться быть лучше, умнее,
добрее.
Доброго и умного человека можно узнать потому, что такой человек
считает других людей и лучше и умнее себя.